Жан Бодрийяр — философ, провозгласивший Матрицу —идею симулякров и гиперреальности, — ещё и замечательно фотографировал. В искусстве он видел две драгоценные функции: критическую и терапевтическую. И та и другая возвращают нас к реальности, из которой мы всё время соскальзываем в мир копий, утративших оригинал.
Симулякр, по Бодрийяру, — это копия, у которой никогда не было оригинала. Например, идеальный образ жизни в соцсетях. Или — что для нас особенно важно — фигура высокодифференцированного психолога «экспертного уровня»: без личных проблем, неуязвимого, безошибочного, в вечном дзене, прошедшего все курсы на свете и никогда не испытывающего скуки или раздражения. У такого «специалиста» есть всё, кроме одного — живого присутствия. Его компетентность — симулякр контакта.
Философия Бодрийяра даёт практикующему психологу не только метафору, но и инструменты. После сессии, когда клиент уходит, а профессиональная «маска» спадает, можно задать себе три вопроса — телесный, эмоциональный и когнитивный маркеры того, были ли вы в живом контакте или в симуляции.
1. О теле.
Где в моём теле во время сессии было больше всего напряжения — и было ли ощущение, что я «удерживаю лицо», играю роль?
Если психолог обнаруживает зажатую челюсть, натянутую улыбку, приподнятые плечи, застывшую позу — тело работало на удержание образа. Оно симулировало вовлечённость, пока ум подбирал правильные интервенции. После такой сессии часто приходит опустошение и физическая усталость от актёрской игры.
Если тело оставалось пластичным и живым, усталость тоже возможна — но она другой природы, естественная, от глубины проделанной работы. Дышалось свободно, позы менялись, физические ощущения были частью процесса.
2. О чувствах.
Позволил ли я себе в какой-то момент искренне не знать, удивиться или растеряться вместе с клиентом?
Если на любой тупик мгновенно находилась интерпретация, техника или домашнее задание — психолог защищал авторитет, но живой контакт уступал место симуляции фигуры «того, кто знает» (по выражению Лакана).
Если выдерживалась пауза и неопределённость — мог родиться честный момент: «Я сейчас тоже чувствую растерянность, давайте побудем в этом вместе». Психолог не спасал клиента теорией, а оставался рядом в терапевтическом кризисе.
3. О внимании. Где чаще находился мой фокус — на живом человеке напротив, его дыхании, мимике, тоне — или в моей голове, среди гипотез, формулировок и оценки собственной успешности?
Если большая часть сессии прошла во внутреннем монологе, в постоянной сверке с учебниками, в мыслях о том, как это выглядит со стороны и продвинулся ли клиент по протоколу — психолог находился в контакте не с человеком, а с образом «правильной» сессии.
Если внимание было увлечено тем, что происходит с клиентом здесь и сейчас — как меняется голос при слове «мама», как уходит взгляд — гипотезы рождались из ткани самого разговора, а не из готовых схем.
Бодрийяр называл симулякром копию, за которой не стоит никакой оригинал. Живой контакт — возможно, единственное, что не удаётся симулировать до конца, потому что он рождается только в момент подлинного присутствия.